ПОКАЯНИЕ

НАНА ДЖАНЕЛИДЗЕ
ТЕНГИЗ АБУЛАДЗЕ
РЕВАЗ КВЕСЕЛАВА



Старый уголок провинциального города.Откуда-то доносятся нежные звуки гитары – играют старинный вальс. По мостовой проезжает, нарушая тишину,фаэтон, запряженный четверкой лошадей, и останавливается у маленького домика.
Из фаэтона выходит молодая красивая женщина в роскошном парчовом платье, изящно вспархивает на специально установленный стульчик и стучит в окошко.
В окне появилась Кети Баратели с огромным нарядным тортом в руках и, привычно улыбаясь, передала его заказчице.
Фаэтон отъехал. На улице воцарилась тишина , опять доносятся звуки грустного вальса.
Крошечная квартирка Кети Баратели заставлена разноцветными сказочными тортами, украшенными старинными храмами с крестами на куполах. Хозяйка этой скромно обставленной квартиры – молодая женщина с утоеченным, усталым лицом. Быстрыми привычными движениями рук Кети Баратели делает золотистые кресты, бирюзовые купола, алые розы.
Мужчина в зеленом френче без погон, сосед Кети, уютно расположившись в кресле, жадно запихнул в рот купол храма. Вдруг взгляд его упал на газету с портретом в траурной рамке.
- Боже мой, какое несчастье!- воскликнул он, всплеснув руками.
- Что случилось, Аполлон?
- Какого великого человека мы потеряли! Боже мой, боже мой!
- Он твой родственник?
-Больше, чем родственник! Ближе не было у меня друга!- не переставая жевать, запричитал гость.
Кети надела очки и с интересом стала рассматривать портрет.Тень удивления скользнула по ее лицу.
- Счастливец ты...-многозначительно заметила она.
- Кончилось мое счастье, не стало дорогого Варлаама!
- И все-таки повезло тебе,что ты знал такого человека...

 

Просторный, сверкающий белизной зал утопает в красных гвоздиках. Посреди зала установлен гроб с телом Варлаама Аравидзе – бывшего важного сановника. На стене увеличенная фотография покойного с траурной лентой.
Окологроба стоят ближайшие родственники: его сын Авель Аравидзе, который тоже, как и его отец, на вершинах власти, жена Авля – красавица Гулико и единственный внук усопшего – семнадцатилетний Торнике. Вокруг – их друзья.
На лицах собравшихся – почтительная скорбь, которая не может полностью стереть выражения собственного достоинства, усиленного важностью происходящего: хоронят большого человека! И только в глазах Торнике искреннее страдание и боль.
Народу очень много. Не иссякает поток соболезнующих.Каждый стремится засвидетельствовать свою причастность к горестному событию, которое постигло не только семью Аравидзе, но и весь город, возможно, всю страну, поскольку умер не просто глава семьи, а великий государственный муж. 
Перед Авелем проходит вереница сочувствующих сановников. С подобострастием, стараясь перещеголять друг друга, они обращаются к Авелю:
- Никогда у нас не будет такого городского главы, никогда!
- Какого человека мы потеряли!
- Какая утрата!
- Соболезную! –сказал Авелю Аравидзе большой тучный человек, пожимая ему руку.-А почему его в Пантеоне не хоронят? Наверное сам не захотел? Молодец, Варлам! Он всегда отличался скромностью.
- Варлам не умер, нет!- крикнул из толпы Аполлон.- Его душа здесь, с нами, она витает в воздухе, мы дышим ею!
К Авелю стремительно подошел один из его друзей и что-то тихо сказал ему на ухо. Авель изменился в лице.
- Идет,- взволнованно предупредил он собравшихся.
Тревожный шепот пробежал по толпе.Все приводят себя в порядок, приосаниваются, замирают в ожидании важного гостя.
В зал вошел крохотный человек с бородкой в нелепом одеянии в сопровождении четырех верзил-охранников. Все почтительно расступились перед карликом и его свитой.
- Большое спасибо, патрон, что вы почтили меня своим посещением,- согнулся в поклоне Авель.
- Да здравствует наш благодетель Церецо!- закричал, приподнимаясь на цыпочки, чтобы его было видно в толпе, Аполлон.-Похлопаем ему, господа!
Все зааплдировали. Крошка Церецо некоторое время наслаждался устроенной ему овацией, потом властным жестом остановил воодушевленную толпу, неторопливо достал из кармана своего жилета заранее приготовленную речь и зачитал ее:
- Дамы и господа! Еще несколько минут и прозвенит колокол расставанья, и мы предедим земле прах великогосына отчизны, человека высокой души,светлого ума и доброго сердца, всеми любимого, глубокоуважаемого Варлаама Аравидзе!Наверное, многие из вас обратили внимание на глубоко волнующую, мудрую надпись на венке от друзей покойного. Она выражает мысли ичувства каждого из нас: «Один мертвец бывает лучше порою тысячи живых»... У дорогог Варлаама было много достоинств, всех не перечислить. Но не могу не отметить одно: он обладал необычайным даром превращать врага в друга и друга во врага! Да, это свойство избранных! – Церецо возвел глаза вверх и , помолчав немного, прочитал патетично:
Вот гроб – как шведский стол,
Стоит в просторном зале.
И лица меркнут в мутных зеркалах...
Но смерти нет!.. А есть сальто-мортале.
Греховной плоти и предсмертный страх.
Спи спокойно, неугомонный труженник! Пусть будет пухом тебе родная земля!
И все благоговейно слушавшие карлика Церецо запели мощным хором гимн родине, который звучит, как клятва верности делам покойного.

Похороны начались.
Из роскошного особняка яаравидзе вынесли венки и корзины с цветами: поток алых гвоздик выплевнулся из широко раскрытых дверей во двор с фонтанами и беседками, газонами и оранжереями. По мраморной лестнице несут портрет, затем гроб – на высоко поднятых руках, - и траурная процессия направилась к кладбищу.

Могилу засыпали землей.
Семья Аравидзе – Авель, Гулико и Торнике _ покинула кладбище. За ними последовали четверо близких друзей Авеля:
- «Он уйдет,- артистично продекламировал один из них, похожий на воблу,- другой придет в этот мир цветущий»...
-Воистину, воистину...- подхватил мощный толстяк, и все прыснули от смеха.

Прошла ночь.Светает.
В доме Аравидзе тишина. Только в спальне у Гулико горит свет. Гулико перед трюмо мажет лицо кремом. Авель курит в постели.
-Что же не соизволила твоя милашка явиться на похороны?- насмешливо кривя губы, спросила Гулико.
- Не болтай глупости!- нахмурился Авель.
- Впрочем, и без нее все хорошо прошло,- лениво потягиваясь, сказала Гулико, сбросила с себя халат и скользнула под одеяло...
- Мой хороший мальчик, сиротинушка моя, бедный мой Авель,- ласкалась Гулико к мужу, пачкая его кремом и напрашиваясь на ответную ласку.
- Что с тобой? Перестань поясничать!-рассердился Авель.- Почему здесь этот портрет?
В углу комнаты, прислоненный к стене стоит портрет Варлама в траурной рамке.
Гулико нехотя встала, нагая и прекрасная, небрежно закинула портрет на шкаф и возвратилась к мужу.
В страстный шепот милующихся супругов неожиданно ворвался тоскливый вой дворовой овчарки.
- Чего она воет, проклятая?- испугался Авель.
-Ты лежи, я посмотрю.-Гулико накинула на плечи халат и вышла во двор.
Через мгновение раздался ее истошный крик:
-Авель!
Из дома выбежал Авель:
-Что случилось?! Что с тобой?!
С перекошенным от страха лицом Гулико выкрикнула:
- Не подходи туда, там... у бассеина...под деревом...
Авель бросился к бассеину и остановился как громом пораженный: покойник Варлам собственной персоной стоял со скрещенными руками на груди, прислонившись к дереву.

Ночь на кладбище.Сквозь кромешную тьму пробивается слабый луч света. Постепенно вырисовываются очертания людей- это четверка друзей Авеля, несущая на плечах гроб с телом Варлама. Молчаливую процессию возглавлял Авель с фонарем в руках. Тут же и сын его Торнике. С трудом пробравшись через узкие проходы между железными могильными оградами, они спускают гроб в могилу и вновь засыпают ее землей.
И снова раннее утро. Встав с постели, Гулико подошла к окну и раздвинула шторы.Лицо ее исказил ужас:
- Авель! посмотри...- истошно закричала она.
Во дворе, под тем же деревом, так же скрестив руки на груди,  стоял покойник Варлам.

Представители власти – префект полиции, следователь, а также журналист и фотограф – внимательно осмотрели место происшествия. Четверка Авеля находилась тут же.
- Труп надо орестовать,- веско изрек префект.- Кто его обнаружил и при каких обстоятельствах?
- Гулико первая увидела,- сказал длинный, похожий на воблу.
Напустив не себя важный вид, префект направился к дому Авеля. Навстречу ему вышла Гулико.
- Здравствуйте, уважаемая Гулико.
- Здравствуйте.
-Когда вы его увидели?
- Утром проснулась и вижу – стоит, бедняга, прислонившись к дереву...
- Покойника придется арестовать!
- Как –арестовать?
- Это необходимо для следствия. Не волнуйтесь, через час вы получите уважаемого Варлама в целости и сохранности.
- Тогда действуйте,- разрешила она.
Четверка Авеля приступила к операции «ареста покойника».
- Только в перчатках!- остановил их следователь и протянул им белые перчатки.
Руки в белых перчатках запихивают труп Варлама в тюремный катафалк, запряженный парой гнедых.
- Ну и времена,-ехидно заметил мощный толстяк, залезая в катафалк,-самого Варлама арестовали!
Четверка захихикала в катафалке.
- Тс-с,- шикнул похожий на дуболома.
Все замолкли и катафалк тронулся.

У ворот дома Аравидзе остановился «мерседес». Из него вышел Авель и направился к Гулико:
- Ну, как? Был?- нетерпеливо спросила лна.
- Был.
-И что?
- Не принял меня.
- Я так и знала. Кто-то явно опередил нас и донес.
С балкона соседнего дома свесился Апполон и прокричал:
- Глубокоуважаемый сосед мой Авель! Неужели вы надеетесь на их помощь?
- А что прикажете делать?- огрызнулся Авель.
- Вот вам мой совет: поставьте на могилу железную клетку, повесьте на дверцу замок, закройте его; ключи – в карман, и все! Пусть тогда копают!

На могиле Варлама – железная клетка с большим амбарным замком. Четверка Авеля любуется делом своих рук. Тут же суетится и вездесущий Апполон.
- Лев вклетке!- самодовольно воскликнул он.- Пусть теперь кто-нибудь тронет его!
Смерив его презрительным взглядом, Авель резко повернулся и быстро пошел с кладбища.
- Даже фараонам не воздвигали таких пирамид!- глубокомысленно заметил один из четверки Авеля с меланхолическим выражением лица и еле заметно подмигнул своим.

Раннее утро. Апполон в трусах и майке, полив цветы на балконе, начинает утреннюю разминку. Случайно взглянув в сторону соседнего дома, он замирает на месте и нечленораздельно мычит:
- Варлам... Варлам...
Во дворе Аравидзе, на садовой скамейке в уже знакомой нам позе со скрещенными руками на груди,сидит  как ни вчем не бывало покойник Варлам.

По ночному кладбищу с диким ревом пронеслись  мотоциклы. Полицейские во главе с префектом и Авелем, со служебными собаками и целой армией вооруженных детективов, окружили могилу Варлама... За одним из могильных камней, скрываясь от всех, с охотничьей двустволкой спрятался Торнике: он пришел сюда, чтобы защититьчесть деда, которого чья-то кощунственная рука в который уже раз выкапывает из могилы!
Префект полиции, преисполненный чувства долга, отдал распоряжения подчиненным:
-Одна группа спрячется за той могилой. Без моей команды –ни шагу, здесь я старший! Не курить и не разговаривать! Все по местам!
К Авелю подошел подчиненный префекта:
-Авель, сам господин префект присутствует на операции...
- Да, сердечный человек,не оставил меня в беде!
- Послушай, Авель, ты видишь за кладбищем освещенные окна?
-Вижу.
- Там мой родственник живет.Когда он узнал, что мы всю ночь будем сидеть здесь, в двух шагах от его дома, он решил приготовить нам королевский ужин.
-Ну  и что?
- А то, что он обидится, если мы не придем к нему!
-Как?! Бросить могилу?
-Оставим здесь дежурных... До полуночи все равно никто не появится. А если что, они позовут нас! Ну как?
-Не знаю... Спроси у префекта.
-Значит ты согласен? Тогда я пошел.- И он скрылся в темноте.
Через некоторое время раздался голос префекта:
- Филипп! Мелитон!
Два человека торопливо устремились к префекту:
- Да, начальник.
- Видите тот дом...Ну тот, где большая лампочка горит?
-Так точно!
- Сейчас мы туда пойдем, а вы, если что заметите, сразу же позовите нас, ясно?
- Ясно, начальник!
За всем этим наблюдает Торнике. Ему и страшно, и холодно, но больше всего оьидно за деда. И глядя на комедию, которая разыгрывается у него на глазах, он еще крепче сжимает ружье и напряженнее  всматривается в темноту.
А тем временем Филипп и Мелитон, усевшись на могильный камень, не спеша  распивали бутылку водки, которую один из них предусмотрительно захватил с собой.
- «Грош цена постылой жизни, пей, проснись и снова пей...»- с пафосом произнес Филипп.
Мелитон, слегка покачиваясь, отошел в сторону, чтобы справить малую нужду, но, приглядевшись к надписи на надгробье, вдруг воскликнул:
-Лукреций Тагидзе?! О, прошу прощения, Лукреций...Здесь нельзя. Какой поэт был,а! Царь поэтов...- И что-то пьяно пробормотав, пошел дальше.
Филипп докончил бутылку прямо из горла и завалился спать...

...Широко раскрытыми глазами смотрит на них мальчик Торнике из своей засады.
И вдруг на тропинке, ведущей к могиле Варлама Аравидзе, появился человек в ватнике, сапогах и с лопатой в руках. Незнакомец подошел к могиле и спокойно стал копать.
У Торнике перехватило дыхание. Стараясь не производить шума, он медленно поднял ружье, прицелился и выстрелил. Злоумышленник упал.
От выстрела проснулся Филипп и начал бесцельно палить во все стороны.
Прибежали люди во главе с префектом.
Торнике бросился на преступника с диким воплем:
- Задушу тебя, сволочь!
Его струдом оторвали от жертвы.
- Спустите собак и дело с концом!- кричит кто-то.
Сквозь крики, ругань, и остервенелый соьачий лай вдруг раздался чей-то голос:
- Господи... Да ведь это женщина!

Судебное заседание. Слушается дело Кетеван Баратели по обвинению в осквернении праха Варлама Аравидзе. Зал битком набит родственниками, близкими и знакомыми Аравидзе.
За судейским столом мидят служители правосудия в белых париках и черных мантиях. В первом ряду расположились пострадавшие: Авель Аравидзе  и его жена Гулико в роскошном платье с глубоким вырезом. Они заранее уверены в успехе дела и потому держатся надменно и самоуверенно.
Стражники в средневековых латах вводят обвиняемую.

Ее облик как-то не вяжется с преступлением, за которое ее судят. Ослепительно белый костюм. Ширикополая белая шляпа. Умный иронический взгляд.И раненая рука на перевязи. И ни тени страха или растерянности на лице. Мгновенная улыбка на кончиках губ – улыбка удовлетврорения содеянным...
Процесс начинается.
- Обвиняемая Баратели!- обратился к Кети судья.- На предварительном следствии вы признались, что трижды выкопали покойника из могилы и принесли его в дом родных. Подтверждаете ли вы этот факт перед судом и признаете ли себя виновной?
- Факт подтверждаю, виновной себя не признаю.
- Но во время следствия вы признали себя виновной!
- Это ложь! Во время следствия я виновной себя не признавала!
- Это ваша лопата?- спросил судья.
- Да, этой лопатой я выкопала покойника. Но где пуля, которую извлекли из моей руки?
- Значит, покойника выкопали вы?- не ответив на вопрос подсудимрй, вновь спросил судья.
- Да.
- Вот в этом и заключается ваша вина. Сам этот факт преступен.
- Да, я выкопала из могилы...Но виновной себя не считаю.
- Садитесь! Я прошу вас сесть и соблюдать судебный порядок.
- Суд уже состоялся,- по лицу Кетеван скользнула легкая ирония,- и приговор вынесен!
- Садитесь!- судья уже терял терпение.
- Пока я жива, Варламу Аравидзе не лежать в земле. Этот приговор окончательный и обжалованию не подлежит, ибо вынесен он провидением нам обоим, и мне, и Аравидзе... Не трижды,триста раз я его выкопаю!- Кетеван села.
- Уважаемый судья!- встал защитник Кети Баратели.- Обвиняемая взволнована, и это естественно. Прошу слова!
- Слово имеет защитник обвиняемой,- объявил судья.
- Уважаемый судья! Уважаемые граждане! Сегодня мы имеем дело с беспрецедентным случаем. Покойника трижды выкопали из могилы! Трижды!..  То, что обвиняемая действовала не с целью ограбления, бесспорно: ценности, захороненые вместе с покойным, не тронуты! В чем же дело? С какой целью совершено преступление? Во время предварительного следствия я пытался беседовать с обвиняемой, но она молчит. Поэтому только здесь, на судебном процессе, нам придется одновременно и ознакомится с делом, и провести расследование,и, конечно же, вынести приговор! Вот почему я прошу суд внимательно выслушать обвиняемую!
- Слово предоставляется обвиняемой!- распорядился судья.
Кетеван поднялась:
-Всем вам, конечно, интересно, почему я преследую покойника... Единственное, о чем бы я сейчас мечтала,- это не сводить счеты с мертвецом. Месть не является для меня счастьем, это моя беда, мой крест, но мне никуда от этого не уйти... Итак, кто такой Варлам Аравидзе?..
Обвиняемая задумывается. Ее взгляд как бы устремлен в прошлое и в себя – одновременно. С трудом начинает она свой рассказ:
- Мне было восемь лет, когда он стал городским головой...

 

Девочка в берете- восьмилетняя Кети Баратели- из окна своего дома пускает мыльные пузыри. Она очень увлечена этим занятием.
Перед домом площадь, заполненная народом. Гремит бравурная музыка. Происходит церемония по поводу избрания Варлама Аравидзе мэром города. На трибуне - представители разных слоев населения: дети в праздничных костюмах, старики, мужчины, женщины...Разноцветные флажки, транспаранты и много портретов нового городского головы. Под звуки марша перед трибуной прходят демонстранты. Над их колоннами сжигают огромное чучело «буржуя»...
Тут же, на площади двое водопроводчиков ремонтируют лопнувшую трубу. Один из них сидит в люке, орудуя ключом, а второй невозмутимо пьет кофе, с любопытством поглядывая на происходящее.
- Мама! Фонтан,фонтан! – раздается восторженный крик Кети.
Рядом с Кети в окне появляется ее мать  Нино Баратели, молодая прелестная женщина.
Мать и дочь с улыбкой смотрят на площадь.
В это время на стыке труб сорвалась резьба и мощная струя воды забила по трибуне, на которой стоит пышная толстоногая девочка в коротком платьице и, захлебываясь от восторга, произносит речь. Сквозь шум воды и грохот музыки слышны обрывки фраз:
- Вредители...диверсанты... шпионы...агенты империализма...
Тут же, возле оркестра, вода беспощадно заливает машинистку-стенографистку, которая ведет запись торжественного митинга.
Над всем этим скопищем людей возвышается сам виновник торжества Варлам Аравидзе. Он тоже героически мокнет, но не покидает своего места, и поэтому ни один человек не смеет уйти или укрыться от воды.
Некто, как видно, подопечный городского головы, хочет навести порядок. Отогнав рабочих с места аварии, он грудью пытается зпткнуть брешь ы трубе, но мощная струя отбрасывает его в сторону.
А у микрофона уже стоит дряхлый старичок и произносит очередное приветствие:
- Светлоликий Лев Николаевич Толстой в тысяча восемьсот девяносто третьем году писал: «Злодеи всегда угнетали носителей добра...Каин убил Авеля, Каифа и Пилат мучили Христа...Римские императоры презирали Сенеку...Царь Иоанн Четвертый со своими опричниками...»
Подчиненные Варлама, наконец, осознав, что старик несет не то, бросились к нему, и уже на его месте появился другой выступающий.
А фонтан все хлещет и хлещет. Грохот воды заглушает и голоса выступающих, и музыку...
В окне дома напротив звонким смехом заливается маленькая Кети Баратели.
Наконец трубу удается заткнуть, и под звуки уже явственно зазавучавшего иарша к микрофону подошел Варлам Аравидзе. Он в пенсне, с усиками, в черной облегающей гимнастерке, перепоясанной портупеей, в брюках-галифе и сапогах. От его упитанной фигуры веет мощью и уверенностью. Он начинает говорить...
В окне дома появляется отец Кети, художник Сандро Баратели. Молча,без улыбки, окидывает взглядом площадь и, отстранив жену и дочь, захлопывает окно.
На миг их взгляды скрещиваются – стоящего за окном Сандро и поблескивающего стеклышками пенсне Варлама Аравидзе...

 

В древнем храме Богородицы – Сандро, его жена и Елена Коришели, близкий друг их семьи.
Стены храма покрыты древними фресками, а в самом храме расположилась лаборатория: стоят мощные современные агрегаты причудливых форм и окраски. Странно и пугающе выглядит этот храм – одновременно и обитель божья и скопище техники хх века!
Из репродукторов голос диктора передает:
«Незадолго до смерти Эйнштейн в последний раз возвысил голос и поведал миру трагедию современного ученого. Вот что он завещал: «Судьба современного ученого трагична, вдохновение ведет его к ясности и внутренней независимости, а своими почти сверхчеловеческими усилиями он выковал орудие своего социального порабощения и уничтожения своей личности. Дело дошло до того, что политические власти надели на него намордник...Неужели прошло то время, когда умственная свобода ученого, независимость его исследований могли освещать и обогащать жизнь людей? Неужели в слепом искании научной истины он забыл свою человеческую ответственность перед людьми и свое достоинство?.. Нашему миру угрожает кризис, размеры которого как будто непонятны тому, кому дана власть принимать великие решения на всеобщее благо или на зло. Развязанная мощь атома изменила все, за исключением нашего образа мысли, и мы скользим вследствие этого к еще не виданной катастрофе. Чтобы человечество могло выжить, необходимо мыслить по-новому. Самая сложная задача нашего времени – предотвратить эту угрозу. В решительную минуту мой голос будет взывать изо всех оставшихся мне сил...»
Передача «Великие мыслители мира – Альберт Эйнштейн»- закончена. ПОслушайте концерт легкой музыки».

.
На прием к Варламу Аравидзе пришли Сандро Баратели и представители городской общественности, профессоры – почтенная Мариам и старый Мосе.
Городской глава принимает просителей в саду.Все вокруг утопает в зелени, щебечут птицы, одним словом – идиллическая обстановка.
- Вибрация повредила не только фрески. Появились и трещины в стенах храма,- взволнованно сказал Сандро.- Если так будет продолжаться, храм рухнет. Между прочим, он стоит на сваях... Мы просим немедленно приостановить дальнейшие лабораторные опыты в церкви и по возможности ускорить строительство нового здания для научно-исследовательского учреждения.
- Значит, вы потив науки и прогресса?- с наигранным удивлением спросил Аравидзе.
- Мы против такой науки, которая разрушает памятники искусства.
- Уважаемый Варлам,- вмешалась в разговор Мариам,-только вы, как мэр города можете спасти этот храм! Мы очень надеемся на вашу помощь.
- Доксопуло!- окликнул Варлам стоящего неподалеку секретаря.- Что это за распоряжение там о храме?
- Речь идет о старой, полуразрушенной церкви,- отчеканил Доксопуло.
- А кто сказал, что она разрушенна?- взорвался Мосе.
- Почти разрушенна.
- Почти... Вы слышите, уважаемый Варлам, почти!..-снова возмутился Мосе.
- Здание почти разрушенно, оно стало очагом антисанитарии,- скороговоркой, как пулемет, застрочил Доксопуло.- В фундаменте развелись змеи и ящерицы, никто уже не ходит в вашу церковь. Прошли те времена, когда людей держали во власти тьмы и долбили им, что человек создан богом и так далее. Специально скрывали от нас, что мы все от обезьяны произошли... Вот поэтому и решено снести церковь и на ее месте, из того же материала...
- Постой, Доксопуло! Постой!- прервал его Аравидзе.
- Уважаемый Доксопуло!- с напряжением начал Сандро.- Храм Богородицы – один из величайших памятников христианства.Памятник культуры! Неужели вы не понимаете, что разрушить его – это значит перерубить живительные корни, которые питают и духовно обогащают народ. Тогда бросьте в косте произведения Гомера, Толстого, Данте, Руставели! Пусть не звучит Бах, Чайковский, Верди. Разрушим храм Петра, Нотр-Дам, Светицховели... Уважаемый Варлам, в нашем храме имелись уникальные реликвии. Предки наши много веков берегли их и донесли до наших дней, они утерянны бесследно. А теперь и здание рушится...
- Дай-ка сюда мое распоряжение о лаборатории,- строго сказал Аравидзе Доксопуло.- Вот, господа, что здесь написано: «Сооружение нового здания лаборатории в принципе считая целесообразным, но за неимением средств мы должны временно воздержатся». Так что, уважаемый Мосе, этот вопрос и нас беспокоит. Но, видимо, надо спешить, откладывать нельзя, и вы меня в этом убедили. Доксопуло! У тебя мать есть?
- Есть...
- Сколько ей лет?
- Старая она.
- Если она заболеет, разве ты не должен за ней ухаживать? Так и этот храм – памятник шестого века. История наша. Гордость наша. Оставить больную мать без присмотра, на произвол судьбы – не пристало это сыну. Доксопуло, запомни хорошо... В общем, мы должны только сказать спасибо этим благородным людям, что они открыли нам глаза, сказали правду. Даю вам честное слово, господа, яне пожалею сил, чтобы уладить это дело... А что касается опытов, как мне известно, они производятся с минимальной, ограниченной мощностью. Так и будет продолжаться до построения нового здания.
- Если установки высокого напряжения заработают на полную мощность,-не унимался Мосе,-не только храм, но и весь город взлетит в воздух.
- Как вы сказали? Вот, в вашем присутствии я уничтожаю этот документ.- Аравидзе разорвал резолюцию.- Ты свободен, Доксопуло! Чем могу еще служить, уважаемые?
- Спасибо, у нас все,- ответил Сандро.
- Тогда сейчас мы можем уточнить некоторые биографические мелочи. Биографии уважаемой Мариам и уважаемого Мосе – этих представителей, так сказать, голублй крови – мне хорошо известны. Что же касается уважаемого Сандро, то тут меня интересует один вопрос, милейший Сандро! Слыхали ли вы что-нибудь о некоем Тараси Тарасконелли?
- Как же, Тараси Тарасконелли – мой прадед.
- Значит, получается, что у нас один и тот же предок, ведь и я потомок Тараси Тарасконелли.
- Каким образом?
- Да, да... Но об этом после. Теперь вот что мне скажите... Если я не ошибаюсь, вы живете на городской площади, в двухетажном доме? Помните, в день моего назначения городским головой во время церемонии маленькая девочка из окна пускала мыльные пузыри. Там ваша квартира?
- Да...
- Все вижу, все замечаю! Так что, остерегайтесь меня, господа, остерегайтесь! Хотя, шутки в сторону, в сущности, это и есть жизнь! Одни мыльные пузыри пускают, другие преследуют врагов народа, вы, художники, в творческом горении.Нищие попрошайничают, убийцы убивают, шлюхи, простите, гуляют... И это разве нормально? Это разве нормально?! – неожиданно сорвался на крик Аравидзе.
Все в недоумениии смотрят на него. Но грозное выражение на лице Аравидзе тотчас сменяется ласковой улыбкой.
-Так было, - умиротворяюще сказал он.- Но так уже не будет. Наш город мы в рай превратим...С вашей помощью, господа, при ващем содейсвии.
- Неожиданно в идиллическую обстановку сада ворвались неистовые звуки какой-то сатанинской музыки. Испуганный Мосе озирается: прекрасная лужайка оказывается под стеклянным куполом, по которому расхаживают, заглядывая вниз и наблюдая за посетителями, стражники в средневековых латах.
- Прием окончен!- сказала невесть откуда появившаяся секретарша.

 

В кабинете Михаила Коришели Елена Коришели и Сандро. Сандро взволнованно ходил по коинате.
- Может, Аравидзе и впрямь ничего не знает. Он говорит, что его здесь не было,- старается успокоить своего друга Михаил.
- Ну за что этих стариков арестовали? Объясни! В чем они виноваты? Нашли тоже шпионов! Нет, конечно, это с храмом связано!- Сандро вне себя.- Он просто отмстил им за то, что сам разорвал свое распоряжение! Я сейчас же пойду к нему! Пусть немедленно освободит стариков или меня тоже посадит вместе с ними!
- Успокойся, дорогой, при чем тут ты?- сказала Елена.
- Я повел их к Аравидзе, по моей вине их арестовали. И все из-за храма.
- Не в храме дело!- неуверенно сказал Михаил.
- А в чем же, в чем?
- Не знаю...
- Не знаешь?
- Сандро, ты успокойся. Даю слово, я этим займусь. Варлам разберется и мне доложит.- Михаил подчеркнуто спокоен.
- В чем разберется? В чем?
- Так нельзя, Сандро. Ну что ты от Аравидзе хочешь? Ведь его в то время не было...Ты не бушуй, иди домой, я все улажу...
Зазвонил телефон. Михаил взял трубку.
- Да, Варлам!.. Варлам, в таких вопросах мы должны осмотрительнее быть... Нет... Да, конечно... Спасибо. Будь здоров,- ое положил трубку и с облегчением вздохнул.- Странный ты человек, Сандро. Просто чудак! Варлам разобрался во всем и освободил их. Что теперь скажешь?

 

Квартира семьи Баратели. Звонок в прихожей. Кети открыла дверь и застыла в недоумении. В комнату с торжественным вырвжением лица, в черных фраках и цилиндрах, вошли Доксопуло и Риктафелов. У одного в руке красные тюльпаны, у другого - клетка с канарейкой. Неожиданно из их спин появился Варлам Аравидзе в ослепительно белой бурке и высоким фальцетом затянул заздравную песню «Мравалжамиер» («долгие лета»).Подручные мастерски, в два голоса, подхватили ее. Варлам на высокой ноте закончил песню, Доксопуло и Риктафелов расступились. Варлам распахнул бурку, крикнул «Гоп!» - и из Бурки выскочил девятилетний мальчик Авель, его сын.
Варлам небрежным движением сбросил на пол бурку и с благоговейной улыбкой направился к хозяйке дома:
- Не знаю, насколько похож худоожник Сандро Баратели на великого Сандро Ботичелли, но Нино Баратели напоминает мне божественных мадонн Ботичелли!
Гость небрежно взял руку Нино, наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй, и вдруг как подкошенный упал к ее ногам, тотчас же со смехом вскочил и продолжил:
- Уж не напугал ли я вас, Нино? Ручки целцют обыкновенным смертным, а богиням и святым кланяются в ноги!- И он приложился губами к подолу платья хозяйки.
Испуганная Кети прижалась к отцу.
Сандро сурово, без тени улыбки смотрит на лицедейство незванных гостей.
- Дорогая Нино,- продолжил Варлам,- я столько наслышан о вас, о художнике Сандро Баратели и его красавице супруге...Давно мечтал познакомиться с вами, посмотреть картины, но в ожидании Михаила и Елены, которым всегда некогда...- Аравидзе бросил лукавый взгляд на Елену Коришели, которая в гостях  у Нино.
- Клевета, батоно Варлам, клевета! Не мы, а вы постоянно заняты, в последнее время – особенно, - в тон Аравидзе сказала Елена.
Но Варлам уже забыл о женщинах. Он подошел к хозяину дома.
- Дорогой Сандро! Хчу извиниться за моих чрезмерно прилежных помощников. Хорошо, что вы вовремя заступились за несправедливо обвиненных стариков, иначе неизвестно, где оказались бы эти честнейшие люди. Сколько дней они там пробыли?
- Целые сутки,- мрачно ответил Сандро.
- Нбось, струсили бедняги?
- Не очень. Они не из пугливых.
- Старая гвардия все же, да? Уважаемый Мосе, прекрасная Мариам...
- А это самый главный член семьи Кети Баратели!- представила гостям девочку Елена.
- О, уважаемая Кети... Прошу!- Варлам передал ей клетку с канарейкой.
- Спасибо.
- А теперь, Кети, пригласи Авеля в свою комнату и там играйте,-сказала Нино.
Кети взяла Авеля за руку и повела в детскую.
- С уважаемым Кайхосро Доксопуло Сандро уже знаком,- представил свою свиту хозяевам Аравидзе.- А что касается Гено Риктафелова, фамилия его, наверное, напоминает вам «риктафелу» - детскую игру в салочки... Это такая деревяшка, которой ударяют по палочке... Зато оба моих спутника певцы превосходные...Дзинь-нь!
По мановению руки Варлама все трое запели.
- Браво!-иронически усмехнувшись, зааплодиривал Сандро.
- Это тоже талант,- с гордостью сказал Варлам.- Милая хозяйка! Извините, что мы навеселе, много говорим, поем... Даже споткнулись слегка! Но долго беспокоить мы вас не будем.
Аравидзе окинул взглядом стены комнаты, где развешаны картины Сандро. Лицо его стало серьезным и многозначительным. Голос снизился до шепота.
- Сандро,- сказал он проникновенно,- любая из ваших работ украсит лучшие музеи мира. Нам именно такая живопись нужна: серьезная, вдумчивая, глубинная...
Варлам взял за руку Сандро и увлек за собой.
- Дорогой Сандро! Неужели нельзя, чтобы у наших современников были такие вот одухотворенные,вдохновленные лица, а не трафаретные, похожие друг на друга физиономии? Почему нельзя изобразить современную девушку-труженицу в виде мадонны? Что может быть красивее трудящегося человека? Ничего! Хотя, знаете, противники у вас будут, и даже много. Не правда ли, милая Елена?- неожиданно обратился он к Елене.
- Конечно, сущая правда,- с удовольствием поддакнула она.
- Скажут, к чему нам такое искусство, это же камерная, будуарная живопись, это ведь фактически бегство от действительности? А я бы им ответил: иной раз бегство от действительности означает уход в еще большую действительность.Народу нужна великая действительность, хотя...Знаете, как могут это истолковать наши враги? Как призыв к анархии! Полной анархии! Да,да. А это кто? – уставившись на одну из картин, спросил Варлам.- Молодец, Сандро,молодец! А вот и наша Нино. Великолепная работа!
Варлам оглянулся на свих подчиненных. Доксопуло, раскрыв рот, рассматривает рисунок обнаженной натурщицы. Риктафелов любуется свой физиономией, которая отражается в стекле картины.
- Интересно было бы заглянуть в их мозги, что там происходит? Эх, Сандро! Они хоть грамотные. Ты не представляешь, с какими невеждами приходится общаться нам с Михаилом по долгу работы. Не правда ли, милая Елена?
- Да, сущая правда, - с готовностью ответила Елена.
- Сейчас именно такие художники, как вы, должны быть рядом с нами, а не бездушные ремесленники. На нас возлагается великая миссия: мы должны просвятить народ, поднять его культурный уровень.
- Батоно Варлам! – неожиданно резко оборвал его Сандро.- Разве я своими картинами или вы своими стараниями сможем просвятить народ, создавший «Витязя в тигровой шкуре»? Народ просветит только его духовный пастырь, нравственный герой.
Варлам не ответил. Он долго и проникновенно смотрел на Сандро, а потом восхищенно сказал:
- Скромность украшает человека! И впрямь, дорогой Сандро, какой я духовный пастырь. Но... потерпите немного, не торопите нас. Дайте срок, героя время родит... Возможно, очень скоро наступит пора испытаний – и для вас, и для меня.

В детской комнате перед маленьким распятием стоят Кети и Авель.
- За что пытали Христа?- спросил Авель.- В чем он провинился?
- Ни в чем. За правду пытали,- ответила девочка.
Тень скользнула по лицу Авеля.
- Ты не бойся,- поспешила успокоить его Кети,- Христос не умер, он воскрес и, как птичка, улетел в небо. Там только добрые люди. Злой туда попасть не может.
- Почему?
- Злой тяжелый.
- Отчего тяжелый?
- От грехов. А добрый – это чистая душа. А душа легкая,как птичка, ей не трудно летать.
- Ты откуда знаешь?
- Мама сказала. Знаешь, этот крест – чудотворный. Если перед сном или в полнолуние попросить его о чем-нибудь, все исполнится.
- Все-все?
- Все.
- Неужели все исполнится?
- Все.
В комнату вошла Нино с фруктами для детей.
- А мою маму он может оживить?- тихо спросил Авель.
- Нино подошла к мальчику и опустилась перед ним на корточки:
- У тебя нет мамы? Твоя мама любит тебя. Она жива. Она на небесах с ангелами, все время смотрит на тебя и о тебе думает...
- Нино! – позвали из гостиной.
- Сию минуту.
Нино нежно поцеловала мальчика в лоб и вышла.
А в гостиной Варлам хорошо поставленным голосом пел по-итальянски знаменитую арию Манрико из оперы «Трубадур». Доксопуло и Риктафелов, сложив губы трубочкой, прилежно исполняли партию оркестра.
Отдавая дань гостеприимству, Сандро, Нино и Елена послушно сидели на диване и со смешанным чувством страха, удивления и скрытой иронии, слушали этот импровизированный концерт.
Набрав в легкие воздух, Варлам взял почти немыслимо высокую ноту и закончил песнь. Слушатели с восторгом зааплодировали. Варлам с достоинством раскланялся. А «оркестр» заученно, как заводные куклы, в точности повторил поклон и улыбку патрона.
- Нам пора,- сдержанно сказал Варлам.- Авель!
Из детской выбежала Кети и попросила:
- Дядя Варлам, можно Авелю еще на минуту остаться?
- На минуту можно,- снисходительно разрешил тот.- Но только на одну минуту!
- Уважаемый Варлам,- улыбнулись хозяева,- спойте нам еще что-нибудь!
- С удовольствием!
Аравидзе приосанился и неожиданно начал декламировать:
Зову я смерть, мне видеть невтерпеж
Достоинство, что просит подаянья,
Над истиной глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье,
И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И ночь в плену у немощи беззубой,
И прямоту, что глупостью слывет,
И глупость в маске мудреца-пророка.
И вдохновения зажатый рот,
И праведность на службе у порока.

Вильям Шекспир, шестьдесят шестой сонет...- закончил Варлам.- Однако...Режим есть режим. Авель! Алле-гоп!- скомандовал он.
Авель торопливо чмокнул Кети в щечку.
- Я еще приду к тебе!- бросил он ей на ходу, вскочил на подоконник распахнутого окна и выпрыгнул на улицу со второго этажа.
Женщины вскрикнули, Кети бросилась к окну:
- Мама, он ускакал!
А в проеме окна уже возвышался Варлам в своей белой бурке. Странно усмехнувшись, он устремился вслед за сыном. Поочередно из окна выпрыгнули Доксопуло и Риктафелов и исчезли в ночи, как привидения.
Сандро, Нино и Елена в растерянности стояли у окна.
- Комедиант... Шут гороховый...- процедил сквозь зубы Сандро.
Неожиданно раздался звонок в дверь. Нино пошла открывать. Перпд ней- снова Варлам.
- Извините, Нино...- с какой-то проникновенной грустью сказал он.- Это опять я... Мой глупыш унес ваш крест, говорит Кети ему подарила...- Он почтительно передал ей маленькое распятие.- Мальчик верит, что эта штука оживит его маму. Хорошо, я вовремя заметил... Берегите,это большая ценность.- Варлам пристально посмотрел на женщину.- Милая Нино, включите, пожалуйста меня в список ваших многочисленных поклонников...Прошу вас...- последние слова он произнес почти шепотом и благоговейно приложился к руке Нино.

 

Ночь. В доме Баратели тихо. Сандро сидел у рояля, глубоко задумавшись. Нино прикорнула в кресле. Видно, что даже во сне ее что-то беспокоит.
Сандро тихо перебирает пальцами по клавишам. Под тревожные звуки мелодии, которую он наигрывает, Нино видит сон...
...По узким, темным коридорам подземелья бегут Нино и Сандро, спасаясь от невидимых преследователей. Кошмарная погоня продолжается в пустынных, залитых слепящим светом улицах. Всадники в латах, а следом за ними Варлам в открытой машине, гонятся за объятой ужасом четой...
Перед беглецами раскинулось вспаханное поле. На горизонте- упряжка быков и седой пахарь за плугом. Сверкающий лемех переворачивает жирные комья земли. Нино и Сандро кидаются к крестьянину, моля его о спасении...
Всадники в латах и машина с Аравидзе выскочили на поле. Они разыскивают беглецов, но не обнаружив никого, поворачивают назад...
Нино и Сандро, засыпанные по горло землей, лежат в борозде. Крестьянин с беспокойством глядит вслед удаляющимся преследователям, потом срывается с места, догоняет их и...

Нино в ужасе зажмуривается: над ней с торжествующей ухмылкой стоит Варлам Аравидзе и поет арию Манрико из оперы «Трубадур»...
...Нино проснулась в смятении.
- Что с тобой?- спросил Сандро.
- Ужасный сон я видела, Сандро! Давай уедем отсюда. Заберемся в какую-нибудь глушь...-вся в слезах шептала Нино.
- Если они захотят, из-под земли достанут нас.
- Господи, именно это и приснилось мне! Что делать, что делать?
- Нино...- горько усмехнулся Сандро.- Ты сейчас напоминаешь мне того зайца, который бежит сломя голову. «Куда бежишь?»-спрашивают его. «Волков, говорят, ловят!»  «А ты при чем?»  «Поймают, потом доказывай, что ты - не волк!..» Эх ты, трусишка моя!
Раздался звонок в прихожей.
- Сандро...Это они! Это наверняка они!- в ужасе зашептала Нино.
Сандро открыл дверь.
В комнату вошли стражники в латах.
- Мир дому сему! Вы Сандро Баратели?
- Да.
- Вы должны пойти с нами. Это ненадолго.
- Извольте,- ответил Сандро.
Стражники приступили  «к работе»: деловито сняли со стен картины и вынесли из дому. Один из них подошел к роялю и простучал по клавишам бесхитростную мелодию, ужасно фальшивя. Нино словно окаменела, молча глядя на происходящее.
Сандро нарочито медленно и элегантно одевается, повязывает галстук, надевает шляпу.
Нино не своит глаз со стражника, бренчащего на рояле. На миг ей показалось, что за железным забралом шлема блеснуло стеклышко пенсне.
Сандро уводят. Прощальныв взглядом он окинул опустевшие стены, беспомощную фигуру жены...

 

В кабинете Михаила Коришели Варлам Аравидзе ждал своего начальника.
Стремительно вошел нвхмуренный Коришели и, не удостоив взглядом Варлама, сел за стол.
- Здравствуйте, уважаемый Михаил,- почтительно произнес Варлам.
- На какаом основании арестовали Сандро Баратели?- с трудом сдерживая гнев, спросил Коришели.
Варлам без слов достал из папки бумагу и протянул Михаилу.
- Что это такое?
- Прочтите.
Коришели читает:
-«В последнее время мазня некоторых горе-живописцев носит черты индивидуализма... Этот зазнавшийся художник-хулиган... Он связан с поэтами-анархистами... Позавчера, в пять вечера, в кругу художников он публично грозился, что дедовским кинжалом отрубит руку каждому, кто хоть пальцем коснется храма Богородицы. Спрашивается, кто покровительствует этому маньяку и устраивает его персональные выставки? Искусство анархиста Баратели- позорное пятно на нашей культуре, оно опасно для нашего общества. Если вы не займетесь этой темной личностью, мы обратимся куда следует!..Группа художников.» Иэто письмо мтало поводом для ареста Баратели?! – с возмущение спросил Коришели?
Аравидзе молчал.
- Я тебя спрашиваю?.. Из-за этой белиберды, этой пакости вы его арестовали? Враги то наши те, кто это писал! Господи боже мой! Совсем взбесились. С ума сойти можно. Баратели мой друг, более того, он мой воспитанник, и я горжусь этим. Что же получается, мой друг и воспитанник – враг?
- Я-то все понимаю, но это не довод для авторов письма!
- А может, и талант художника не довод для них?
- Они, наверно, его позицию имеют в виду...
- О какой позиции ты говорищь? Талант – это доброта, а доброта – уже позиция!
- Уважаемый Михаил, я понимаю вас, Сандро Баратели ваш друг и воспитанник... Кстати, вы знаете, что он мой родственник?
- Нет, я не знал этого,- настороженно сказал Коришели.
-Да, да! И даже близкий!.. А вы напишите протест, уважаемый Михаил...- с подобострастной улыбкой предложил Варлам.- Бартели ведь только арестовали, он еще не осужден. Я лишь выполнил волю народа. Ведь за этим письиои стоят люди, масса, а каждое слово, исходящее от  массы, для меня святая-святых... Напишите протест, уважаемый Михаил, напишите!
Сбитый с толку, еичего не понимая,но чувствуя, что его куда-то засасывает, что его опутывают, Коришели спросил:
- Написать?
-Напишите, я ничего не имею против.
- Постой, постой! Что значит – ты не против? А что ты можешь иметь против истины?
- Истины?
- Да, истины.
- Ничего.
- Вот и напишу! – с угрозой в голосе сказал Коришели.
- Напишите... Только учтите, что существует и это письмо.- Он показал на письмо  «группы художников».
- При чем это письмо? При чем эта...эта мерзость?- В ярости разорвал письмо на мелкие клочки.- Эта провокация?
- То, что вы называете провокацией, это официальный документ, и он зарегистрирован в тысяче разных мест.
- Наплевать, что он зарегистрирован!
- Так нельзя, уважаемый Михаил...- с подчеркнутой почтительностью, терпеливо, как ребенку, разъяснил Варлам.- В этом вопросе я, извините, обязан занять позицию большинства, ведь большинство решает все.
- Какое большинство, что ты мелешь?!  Один разумный человек перевесит тысячу идиотов!
- Я понимаю, что вы думаете обо мне, уважаемый Михаил!.. Извольте, заступитесь за Баратели. Защита одного человека не такое уж большое дело. Но только помните – в глазах авторов письма вы выгораживаете врага! Да, да! Этот ваш друг и родственник отныне наш враг. Он враг, а мы его жертвы.
- Кто враг?! Кто враг?! – голос Коришели сорвался на крик.
Не в силах более сдерживаться, он влепил пощечину Аравидзе.
Торжествующая улыбка мелькнула на лице Варлама.С минуту он молча смотрел на своего начальника, потом, по-военному щелкнув каблуками, повернулся и вышел из кабинета.

 

В проходной тюрьмы у окошечка дежурного – огромная очередь на передачу.
Женщина с ребенком стремительно шла вдоль очереди и приговаривала:
- Детей без очереди пускают... Пропустите, яс ребенком...
Достигнув окошка, она почти выкрикнула:
- Баакашвили.
- Документ,- раздался безликий голос оттуда.- Передача принята.
С облегчением вздорнув, женщина отошла. Все с завистью глядели ей вслед.
- Корели Элизбар!- вещал бесстрастный голос из окошка.- Выслан без права переписки!
- Куда его выслали, куда?! В какое место?- в отчаянии закричала несчастная.- Скажите лучше, что нет его в живых... Он умер...Не мучьте нас!
Стражники в латах оттащили ее от очереди.
К окну подошла Нино с дочерью.
- Баратели...-сказала она робко.
- Выслан без права переписки,- ответил тот же невидимый голос.

 

Нино вбежала в приемную Михаила Коришели. Секретарша загаордила собою дверь в кабинет и вытолкнула просительницу в коридор.
- Дорогая моя, туда нельзя... Михаила Коришели арестовали...Только что увели...Уходите, а то сами попадете в беду. Уходите, ради бога!..
...Потрясенная Нино одна стояла в коридоре. Многочисленные транспаранты с изображением Варлама Аравидзе были прислонены к стене. Она медленно, враздумье, подошла к ним, опрокинула их на пол и начала неистово топтать ногами. Подняв голову, она увидела самого Варлама, кторый с улыбкой наблюдал за ней.
- Уважаемый Варлам, помогите. прошу вас.. Сандро погибает...Выручите нас...- умоляюще зашептала женщина и, опустившись перед Варламом на колени, поцеловала его сапоги.
Скривив губы в победоносной улыбке, Варлам с презрением перешагнул через распростертую на полу Нино.   

 

В окно подвального помещения, где теперь проживали Нино с дочерью, заглянул с улицы маленький мальчик.
- Тетя Нино, - сказал он приглушенным шепотом,- на станцию бревна привезли... Говорят, на них фамилии и адреса ссыльных...Может и дядя Сандро написал свое имя... Меня мама прислала...
- Кети, вставай...Скорей, скорей...- Нино торопливо одела Кети, накинула на себя шаль, и они выбежали из дому.

 

Ненастный мартовский день. Товарное депо на железнодорожной станции. Огромные штабеля леса на платформах.
Седоволосая женщина в траурном платье лихорадочно искала на желтых срезах огромных бревен имя дорогого ей человека.
Нино и Кети бежали вдоль груженных лесом составов и жадно, с трепетом тоже высматривали знакомое имя на срезах бревен.
- Мама!- раздался торжествующий детский крик.- Я нашел, нашел! – мальчик побежал в город с радостной вестью.
Фамилии Баратели не видно нигде. Усталые, отчаявшиеся Нино и Кети безнадежно кружили по территории станции.
А там же, неподалеку, седоволосая женщина будто срослась с бревном. По лицу ее текли слезы, она часто-часто целовала выцарапанную на древесине надпись и что-то нежно шептала.
...Уже смеркалось. Начинался дождь. На станции не было никого, кроме Нино и Кети. Девочка сидела на груде опилок и просеивала их сквозь пальцы, как песок...

 

На залитой солнцем зеленой лужайке стоял белый рояль. Щебетали птицы. Порхали бабочки. Легкий ветерок колыхал травку...
Юный следователь во фраке с венком на голове и красавица-невеста в белом платье в четыре руки играли «Свадебный марш» Мендельсона.
Стражники в латах ввели арестованного Сандро Баратели.
Девица в белом завязала себе глаза черной повязкой, взяла в руки иеч и весы и превратилась в богиню правосудия Фемиду. Началось фантастическое действо. Жених-следователь вскочил на рояль и приступил к допросу.
- Садитесь в кресло, Баратели. Может, закурите?
- Спасибо, не курю.
- Поверьте мне, своевременное и искреннее признание облегчит вашу участь. Руководитель тайной организации, сам главный управляющий Михаил Коришели назвал вашу фамилию как одного из активных членов организации.
- Безнравственно чернить честного человека, чтоб выудить у меня ложные показания.
- Нравственно то, что полезно для общего дела.
- Какая польза общему делу от лжи и наказания невиновных людей?
- У нас есть точные сведения, что каждый из этих «невиновных» - враг нации.
- Вроде меня?
- Как, вы мне не верите?
- Как же верить вам, когда лично меня, например, арестовали без всякого повода, ни за что! А теперь вы прибегаете к любым средствам, чтобы заставить меня подписать ложное показание.
- Ложное? А если устроить вам очную ставку с Михаилом Коришели, что тогда скажите?
- Никто не убедит меня, что Михаил Коришели враг. Когда арестовывают таких честных людей, как Коришели, тогда всю страну надо арестовать.
- Введите Михаила Коришели,- обратился следователь к стражнику.
Стражники ввели исхудавшего, похожего на мученика Коришели в длинной белой рубахе.
- Коришели, являлись ли вы шпионом Понтосса?- спросил следователь.
- Да...
- Какие агентурные задания вы имели?
- Я должен был прорыть тоннель от Бомбея до Лондона, -ответил Коришели.
- Кто вам помогал в этом?
- Весь состав заговорщиков.
- Конкретно? Сколько человек?
- Две тысячи семьсот!
- Их фамилии вы, конечно, не помните?
- Существует список заговорщиков. Думаю, вы легко его найдете.
- А какими диверсионными делами вы занимались?
- С целью уничтожения населения мы вырастили отравленную кукурузу.
- Был ли Сандро Баратели членом вашей организации?
- Был.
Следователь удовлетворенно улыбнулся. Обняв за талию «Фемиду», он увлек ее за собой в кусты, бросил на ходу арестованным:
- Вы тут побеседуйте. Я на некоторое время оставлю вас, закончу свои дела и вернусь.
Оставшись наедине, Коришели и Сандро некоторое время молчали. Наконец, убедившись, что следователь ушел, Коришели сказал:
- Послушай, Сандро. Я много думал, все ночи напролет думал. Мы должны обвинить как можно больше людей и назвать их врагами нации. Всех не смогут арестовать, а когда число обвиняемых станет астрономическим, задумаются там, наверху, созовут чрезвычайное собрание и выявят всех злоумышленников, которые ввели правительство в заблуждение. Понимаешь, Сандро? Это тактика, хитрая, лукавая тактика – подпишем все, доведем все до абсурда, до полной бессмыслицы... Тысячу нелепых показаний, тоннель от Боибея до Лондона и так далее... Наконец, правителиство поймет все, возмутится и своей железной рукой схватит за горло злодеев и уничтожит их. Все это мне подсказала мудрость вымысла. Ты понял, Сандро?
На лице Сандро – удивление, растерянность, ужас. Глаза полны слез.
Увидев это, Коришели как будто очнулся от бредового сна. Лицо его перекосилось от боли, из груди вырвался звериный рев, и он стал биться головой о крышку рояля.

 

На городской площади опять был торжественный митинг. Гремел бравурный марш. Варлам Аравидзе с трибуны произносил речь:
- Мы не должны доверять человеку – ни его делу, ни его словам! Мы должны быть бдительны и уметь распознавать врага,- истерически выкрикивал он, накаляясь и накаляя толпу.- Вот сегодня наша первейшая задача! Это не легкое дело, господа! Усложняет и то, что из каждых трех человек четверо – враги! Да, да, не удивляйтесь! Один враг по количеству больше, чем один друг! Всегда так было! Так оно есть и сегодня... Родина в опасности, господа!!! Пусть наш народ превратится в сжатый кулак, в ту китайскую стену, преодолеть которую враг не в силах. Раз уж я упомянул китайскую мудрость...- вдруг Варлам улыбнулся и слащавым голосом продолжал:- Конфуций говорил: «Трудно поймать черного кота в темной камнате, тем более, если он там не находится». Безусловно, мы стоим перед трудной задачей. Но для нас нет преград. Если мы захотим, мы поймаем кота в темной комнате, даже если его там нет...  

 

Шум торжественного митинга проник и в кабинет, где Нино дожидалась прихода Елены. Закончив уроки в школе, вошла Елена с глобусом в руке.
- Как хорошо, что ты пришла, - сказала Елена.- Что нового?
Нино сокрушенно покачала головой.
- Погоди, я сейчас все узнаю.
Елена взяла телефонную трубку.
- Три семнадцать, пожалуйста... Ника? Это я. Нино у меня. Ничего не слышно о наших? Да, понятно. Хорошо.
- Итак, Нино, слушай,- сказала Елена.- Все будет так, как мы хотим. Арест Сандро и Михаила, конечно же, ошибка. Надо нам набраться терпения – и тебе, и мне. Вот увидишь. Ника все выяснит. Разберутся и обоих освободят... Мужайся, Нино! Помни, что у тебя есть Кети. Ты ответственна за нее. Я уверена – все уладится, все будет хорошо. Нельзя, чтобы правду не узнали и Сандро не выпустили!.. Нино! Сейчас я о твоей девочке думаю.Кети должна стать прежде всего хорошим гражданином и достойной женщиной. Твое несчастье не должно сбить ее с пути,- все больше и больше заражалась пафосом Елена.- Ты не забывай, что мы великому делу служим. Нас с гордостью будут вспоминать грядущие поколения.- Глаза ее горят, забыв о Нино, она обращается к невидимой толпе:- И поскольку масштабы у нас грандиозные, естественно, и ошибки будут большие. Может случиться, даже невиновные станут жертвами. Но я уже слышу, слышу, дорогая, бетховенскую «Оду к радости», которая неминуемо и скоро зазвучит по всей земле...
Елена молитвенно сложила руки и начала петь «Оду к радости» на немецком языке:
Радость мира украшенье,
Дочь родная небесам,
Мы всиупаем в упоеньи,
О чудесная, в твой храм!..

...В кошмарном сне Нино продолжает звучать «Ода к радости» и возникает образ Сандро, обреченно идущего на смертную казнь.
Вселенский хор, сопроваждая этот крестный путь, обрывается адским взрывом в минуту распятия Сандро.
Нино в ужасе просыпается.
- Что случилось, мама?- спрашивает Кети.
- Нет у нас больше папы...
- Что-о?!
За окном раздается оглушительный грохот.
Мать и дочь выбегают на улицу и видят зарево пожара.
- Храм богородицы взорвали...- говорит кто-то.

 

Ранее утро. Нино постучалась в дверь квартиры, где жила Елена. Никто не открывает. Наконец, из соседней двери высунулась перепуганная женщина:
-  Чего вы стучите? Там никого нет. Елену взяли... Не видите, квартира опечатана?
Нино обессиленно опустилась на лестничную ступеньку и заплакала.

Роскошный кабинет Варлама Аравидзе, набитый старинными вещами, напоминал антикварный магазин.
В дверь просунулась голова Доксопуло, а затем вошел и он сам.
Варлм почтительно разговаривает с кем-то по телефону.
- Да, понял... Хорошо.
- Привет, уважаемый Варлам,- сказал Доксопуло.
-Непременно. Да. Всего доброго.- Варлам закончил разговор и поднял глаза на пришедшего.- Кого привел?
- Этих...Дарбаисели. Ваше распоряжение выполнено.
- Каких Дарбаисели?- недоуменно спросил Варлам.
- Тех, которых вы поручили привести.
- Я поручил? Ты что, спятил?
- Уважаемый Варлам, вы ведь велели мне, чтобы я разыскал и привел всех по фамилии Дарбаисели. Я и привел.
Варлам никак не может сообразить, о чем идет речь.
- Где они?
Доксопуло подбежал к окну и показал пальцем:
- Внизу,в машине.
Варлам выглянул из окна – в тюремном дворе стояла грузовая машина, набитая арестованными.
- Сейчас же отпусти их!- грозно сказал Варлам.
- Я думал, вы спасибо скажете. Полную машину привез, а вы вместо поощрения...Риктафелов всего одного шпиона поймал, а получил пятикомнатную квартиру и грамоту. Везет иным людям!
- Делай, что тебе говорят, а то вместо них сам за решетку угодишь. Немедленно отпусти их домой!
- Уважаемый Варлам, неужели я зря трудился?- канючил Доксопуло.- Целый месяц, как ищейка, бегал за этими проклятыми, с трудом собрал... Запрем их в подвале, жалко вам, что ли? Не сегодня- завтра пригодятся!
- Пойдешь, извинишься перед этими людьми и отпустишь их!  А сам вернешься, сядешь вот за этот стол и напишешь...
- За этот стол?
- Да. И напишешь заявление об уходе с работы.
- Но вы же знаете, что я неграмотный.
- Вон отсюда!- закричал Варлам.
Доксопуло пулей вылетел из кабинета. Варлам нажал кнопку звонка. Вошла секретарша.
- Объясни, что все это значит?- спросил ее Варлам, указывая на окно.
Секретарша наклонилась к нему и что-то зашептала ему на ухо. Потом вышла в приемную и, улыбнувшись Доксопуло, распахнула перед ним дверь кабинета:
- Доксопульчик...Прошу вас.
Варлам заговорщически ухмыльнулся:
- Ладно, черт с тобой... И с ними тоже! Посадим всех!
- Спасибо, уважаемый Варлам, спасибо!- угодливо склонился Доксопуло и, пятясь назад, ушел.
ухмылка медленно погасла на губах Варлама, и лицо его приняло усталое, озабоченное выражение.

 

Дворник подслушивал разговор, который происходил в подвале Баратели.
Перед Нино стояла секретерша Варлама:
- Не бойтесь, Нино. Слушайте меня внимательно. Сегодня ночью придут за вами. Вот деньги и билеты на поезд. Торопитесь, может спасетесь.
Секретарша ушла. Нино сорвалась с места.
- Кети, скорей, скорей...- заторопила она дочь.- Мы должны уехать.
Она лихорадочно собрала вещи, одела девочку...
- Мир дому сему!- раздалось у двери знакомое приветствие, и в комнату вошли стражники в латах.- Вы Нино Баратели?
- Да...

 

По ночным улицам ехал фургон со стражниками. Въехал в тюремный двор. У железных ворот один из стражников распахнул дверцу фургона и вытащил оттуда Кети. Дверцы захлопнулись.
- Мама, Мамочка...- истошна закричала девочка и бросилась к фургону.
Машина с Нино Баратели скрылась за тюремными воротами.

 

 - Так навсегда я простилась со своей матерью,- закончила свою горестную историю Кети Баратели.
В зале суда гробовая тишина. Все под впечатлением услышанного.
В первом ряду, где сидели представители семьи Аравидзе, Гулико с тревогой посмотрела на сына Торнике. Юный внук Варлама бледный, как смерть, не сводил глаз с подсудимой. История семьи Баратели потрясла его больше всех, потому что главное действующее лицо и виновник всех бедствий в этой истории оказался его любимый дед, боготворимый им Варлам Аравидзе.
- Я кончила свой рассказ.- Кети оглядела сидящих в зале и продолжила:- От своего имени и от имени всех несправедливо наказанных я требую, чтобы Варлама Аравидзе его же близкие собственными руками выкопали из могилы!
- Я протестую!- вне себя от возмущения вскочил с места Авель Аравидзе.- Все, что вы сказали,- ложь, клевета!
Зал бурно реагировал на перепалку, вспыхнувшую между обвиняемой и членами семьи Аравидзе, в которую включились и судья, и прокурор, и защитник.
- Клевета? Докажите, что я клевещу!- с вызовом сказала Кети Баратели.
Как тигрица бросилась Гулико на Кети:
- Что же нам, не хоронить покойника?
- Нет, не должны вы его хоронить. Воронам должны бросить на растерзание! Предать его земле – это значит простить его, закрыть глаза на все , что он совершил. Еще раз публично заявляю, если вы его не выкопаете, я достану его, в земле не оставлю!
Апполон закричал с места:
- Это же сумасшедшая, господа, сумасшедшая! Разве не видите? Зачем ей суд? Она ненормальная! Она на все способна, стерва ты этакая!
- Немедленно покиньте зал!- потребовал от Апполона судья.
- Как это, покинуть? Сидите тут, понимаешь, разинув рты, и слушаете эту дуру! Мы тоже жили на свете и понимаем кое-что!
Апполона вывели из зала. Поднялся судья:
- Вопросы есть к обвиняемой? Если нет вопросов, тогда разрешите на этом закончить сегодняшнее заседание.
В опустевшем зале остался один Торнике.
Он вспомнил дедушку, который последние годы своей жизни провел в бункере, прячась от людей. Только внуку разрешал он навещать себя, только ему он доверял.
Трудно было узнать в этом поседевшем, зарсшем щетиной, неопрятном старике когда-то холеного баловня судьбы, всемогущего Варлама.
Перед мысленным взором Торнике ожили картины последних минут жизни дедушки. Он слышит полный страха, безумный шепот:
- Никто не безгрешен, мой мальчик! Мы все в грехе родились. Помоги же мне, Торнике, помоги! Солнце восходит, солнце!
- Не бойся, дедушка, тут темно, ничего не видно!- пытался утешить Варлама внук.
- Вон луч, видишь? Что он от меня хочет? Чего пристал? Давай затемним его, затемним... А то я кровью истеку.
- Почему истечешь,дедушка?
- А ты посмотри на мои пальцы... Видишь, кровь капает. Когда восходит солнце, я кровью истекаю. Скорее, мой мальчик, затемни свет. Затемни. А то вся кровь из меня вытечет!
- Перестань, дедушка! Сейчас же перестань, успокойся!
И вдруг Варлам зарычал, как раненый вепрь. Он перестал видеть и слышать мальчика и уставился в отверстие в стене бункера, откуда просачивался луч солнца.
- Чего пристал ко мне? Зачем в душу мою лезешь? – закричал Варлам солнцу.- Что ты во мне копаешься?..Ну, погоди... Сейчас ты у меня погаснешь... Сейчас я тебя уничтожу...- Варлам взял в руки невидимое ружье, прицелился в солнце и , издав губами звук «пух», «выстрелил»:- Ну вот, затемнил... Совсем погасло...- удовлетворенно зашептал он и – гримасничая и пританцовывая – стал совершать «круг победителя» по бункеру.
В конце этого скоморошечного шествия Варлам – усталый и изиожденный – расстелил свое старое пальто посередине бункера, уютно устроился на нем и затих...
Торнике в отчаянии заколотил кулаками вглухие стены бункера и закричал:
- Мама, дедушка умер! Мама!

 

Авель в тревоге оглянулся : ему послышался крик сына.Он поспешно отошел от своей четверки, которая в фойе окружила его и Гулико и старалась развеять тяжелое впечатление от только что закончившегося судебного заседания.
- Дорогая Гулико,- сказал «вобла».- Я вынужден покинуть вас.
- Почему?
- Говорят, мой папаша был плохим человеком, и я иду на кладбище, чтобы выкопать его!

Все засмеялись.
Авель заглянул в зал заседаний и увидел сына, сидящего в одиночестве. Он подошел к нему, но мальчик сделал вид, будто не замечает его. После долгого тягостного молчания Торнике спросил отца:
- Ты знал все это?
- Что- это?
- О дедушке?
- Твой дед ничего плохого не совершал. Тогда время было сложное. Теперь трудно это объяснить...
- При чем тут время?
- При том! Другая была обстановка. Решался вопрос- быть или не быть... Нас окружали враги. Они боролись с нами, и что же, по-твоему, мы должны были врагов по головке гладить?
- Разве Баратели был враг?
- Был, был... Художник он, может, был и хороший, но многого не понимал. И потом... Я не говорю, что у нас небыло ошибок, но что значит жизнь одного-двух человек, когда дело касается счастья миллионов?! Перед нами стояли большие задачи. Об этом надо помнить и смотреть на вещи шире.
- Значит, к человеческим судьбам вы подходили с арифметической меркой, главное пропорции, да? – едко сказал Торнике.
- Нечего иронизировать, умник! Пора тебе знать, что должностного лица общественные интересы всегда выше частных соображений. Да, да, выше частных соображений!
- Человек рождается человеком, потом становится должностным лицом.
- Ты все время в облаках витаешь,- примирительно сказал Авель.- А в действительности все не так. Варлам всегда руководствовался интересами общества, но порой действовал и не по своей воле.
- А еслибы дедушке приказали уничтожить весь мир, он бы уничтожил?
- Знаешь что... Дед сам, собственноручно никого не убивал, а ты, мальчишка, уже стрелял в человека!  О какой морали ты говоришь? – завелся Авель.
- Я не знал...- растерялся мальчик.
- Что не знал?
- В кого я стрелял.
- Какое это имеет значение? Ты стрелял в человека?!
- Да, стрелял... И это усугубляет нашу вину!
- Чью вину?
- Дедушки... Мою и твою...
- А меня ты в чем винишь?
- В том, что ты оправдываешь дедушку и идешь по его стопам. Как я могу верить тебе? Ты такой же убийца, как я , и даже хуже, потому что тебе не жаль этой женщины,- ожесточенно сказал Торнике.
- Кого я должен жалеть, ты что, рехнутся?
- Ты готов задушить ее, вместо того, чтобы просить прощения...
- Оказывается, ты еще и идиот! – зарычал Авель.- Каждый день эта стерва иоего отца из могилы выкапывает, а я еще должен просить у нее прощения? Да я ее придушу, и тебя в придачу, если не образумишься. Не позволю глумиться над покойником!
Торнике некоторое время пристально смотрит на отца. В его глазах боль и презрение. Наконец, с силой он выкрикнул:
- Ненавижу тебя! Ненавижу! – и выбежал из зала, хлопнув дверью.

 

Уставившись в потолок, Торнике лежит на кровати в своей комнате. Ему слышиться голос дедушки:
- Никто не безгрешен... Все мы в грехе рождены...

 

- В этом возрасте психика юноши очень неустойчива...- закончив осмотр, врач утешал Авеля и Гулико.- Отрицательные эмоции... Бессонница... Нарушение распорядка жизни... Даже взрослому человеку тяжело каждый день видеть мертвеца, извлеченного из могилы!.. Нужен покой. Это лекарство давайте три раза в день. Торнике крепкий парень. Не бойтесь...
Гулико и Авель с надеждой смотрят на врача, слушают его наставления.
- Обычно шоковое состояние долго не длится,- продолжает врач.- Думаю, что завтра он уже войдет в контакт с вами.
А Торнике в это время во власти кошмарных видений. Ему мерещится гроб с телом Варлама посреди двора. Над гробом,как ведьма, совершает странный танец Гулико. Вдруг покойник открывает глаза, надевает пенсне и приподнимается из гроба. Гулико падает перед ним на колени. Варлам, удовлетворенно улыбнувшись, поворачивается набок, с головой накрывается саваном и, благодушно причмокивая губами, сладко засыпает.

 

В гостиной совещались Авель, Гулико и их друзья:
- Суд, конечно, вынесет какое-то решение, но мне как быть? Каждый день хоронить отца?- упрекнул свою «четверку» Авель.
- Пусть присудят ей, что полагается,- проговорил «дуболом».- А потом посмотрим.
- Да брось ты, она и года не получит! Штрафом отделается!- выслуживался «вобла».
- Как?! Заплатит штраф, и ее тут же отпустят?!- как фурия стоит над ними Гулико.- Господи, что за законы! Каждый день нам покойника подбрасывают, а преступницу в тюрьму не сажают... Авель!  Если еще раз увижу выкопанного Варлама, я сойду с ума! Наверняка сойду с ума!
- Послушай, старина!- сказал толстяк.- Я к ней таких ребят подошлю, что она шелковой станет! Два-три словечка ей шепнут, и все!
- Ничего невыйдет!- Авель презрительно окинул взглядом «четверку».
- Тм хуже для нее! Зарежу как пасхального барашка, прямо на могиле Варлама!- завелся толстяк.
- Ладно тебе...- отвернулся от него Авель.
- Авель, все имеет свои границы, пора решится на что-нибудь.- Гулико на грани истерики.
- Да поймите же вы, я сына теряю, сына! Он и так чуть не свихнулся из-за смерти деда, а теперь еще новое убийство?
- Ты сыном не прикрывайся! Мой мальчик не трус! Он первый бросился с ружьем на эту потаскуху!
- Понимаю тебя, Авель, ты сына оберегаешь...- сказал «меланхолик».- Но ведь он когда-нибудь спросит тебя: почему ты сидел сложа руки, когда деда из могилы выкапывали? Если сейчас ты ошибешься, он тебе всю жизнь не простит.
- Может,еще раз попробуем с ней договориться?- зондирует их Авель.
-Исключено, она взбесилась, когда услышала о деньгах,- сказал «дуболом».
- Сдается мне, что она действительно не в своем уме. Скажи, пожалуйста, она психически проверена?- какя-то мысль осеняет «воблу».
- Да, здорова,- с вызовом сказал Авель.
- Медицинское заключение – это одно, а факт – другое. Можно ли считать ее поведение нормальным?- интуитивно почувствовал Авеля «вобла».- Отомстила нам всячески: надругалась над бедным Варламом, тебя на весь город опозорила, чего же ей еще надо! Добилась кажется своего! А она твердит: «Все равно выкопаю!». Конечно, она сумасшедшая.
- Какое теперь это имеет значение? Эксперт ведь установил, что она здорова!- прикинулся невинным Авель.
- Постой, постой! Как какое имеет значение?- почувствовав, что он на верном пути, осмелел «вобла».- Если обвиняемая душевнобольная, никакого судебного процесса не будет, ее отправят в больницу лечиться...Навсегда...
- Постойте, постойте, как это делается?- воспряла духом Гулико.
- Очень просто. Защитник Авеля, господин Джуй, потребует у суда повторной экспертизы,- бодро сказал толстяк.
- А кто у нас главный эксперт?- спросила Гулико.
- Дорофей.
- Авель, ты слышишь, наш Дорофей,- в ее голосе счастье.

- Странно,что мы сразу об этом не подумали,- с виноватой улыбкой сказал толстяк.
- Кто знал, что все так сложится,- напыжился «вобла».

 

Зал судебного заседания. Продолжается процесс. Слово взял защитник Авеля:
- Уважаемый судья, уважаемый прокурор, уважаемое общество!
Главный судья остановил его:
- Потерпите, потерпите. Мы еще не приступили к работе!
- Именно потому я и прошу внимания! Процесс не может продолжаться! Обвиняемая больна!- торжественно сказал защитник Авеля.
-Медицинское заключение имеется в деле,- строго заметил главный судья.
- Согласен, медицинское заключение имеется в деле, номер семдесят шесть,- защитник Авеля зачитал его:- « Обвиняемая не является душевнобольной. Она является психопатической личностью, склонной к афективным действиям»...Я ставлю вопрос: может ли у такой личности развится бредовая идея? Разумеется, может! Скажу больше, на процессе я внимательно слушал выступление обвиняемой, и некоторые моменты ее горькой судьбы даже вызвали у меня слезу, но упорное заявление обвиняемой, что даже если ей присудят сто лет, она все равно выкопает покойника, и странная категоричность этого заявления уже выходят за рамки навязчивых идей и превращаются просто в бред. Бред, как известно, является признаком психического расстройства, а судить душевнобольного человека законм запрещено! Необходимо, чтобы наши авторитетные врачи сказали слово.Я убидетельно прошу суд направить обвиняемую в больницу для повторного обследования.
- Уважаемый судья!- вскочил защитник подсудимой.-Я весьма удивлен смелостью и легковесностью суждения моего коллеги! «Может ли развиться бредовая идея у обвиняемой?»- ставит он неожиданный вопрос и сам же отвечает на этот вопрос: конечно, может. Попутно он рисует портрет психически больного, обремененного бредовыми идеями человека, о котором в заключении ясно написано: «Обвиняемая душевнобольной не является!» Нет! Да простит меня мой коллега, но такая смелость и легковесность суждений, так называемые силлогические упражнения, когда дело касается судьбы многострадального человека – явное святотатство. Тяжелая душевная травма, ненормальные условия жизни, естественно, пошатнули здоровье обвиняемой и, как говорят психиатры, изуродовали ее характер. Это бесспорно. Но месть обвиняемой- это не осуществление годами созревшего решения, а состояние аффекта, не психоз, а реакция протеста! Уважаемый судья! Уважаемые заседатели! Я не прошу у вас снисхождения. Я ходатайствую перед вами, чтобы вы учли вышесказанное мною, дабы на этом основании вынести подсудимой оправдательный приговор...

 

Сидящий на суде Авель на миг отрешается от происходящего. Ему вдруг мерещится некий заколдованный круг, из которого никак не могут вынести гроб с телом отца.

... Ночь в доме Авеля Аравидзе. В блаженной истоме спит на кровати Гулико. Авель бродит по квартире, не находя себе места. С зажженной свечой он спускается в подвал. Здесь на стене висит маленькое распятие – то самое, с помощью которого маленький Авель когда-то хотел оживить свою покойную маму.
- Господи, - шепчет Авель.
- В чем дело, сын мой?- ответил ему невидимый голос.
Авель в испуге оглядывается. Мерцающий свет выхватывает из темноты фигуру человека в рясе. Святой отец сидит за столом и с аапетитом ест рыбу. Блики света поочередно освещают то лоб, то губы, то руки незнакомца. Полностью лица его не видно.
- Исповедаться пришел, святой отец. Грешен я, раздвоена душа моя...
- Человек раздвоен с той поры, как отведал запретного плода и познал добро и зло. Это не большой грех, - ехидно сказал святой отец.
- Нет, я о другом раздвоении говорю: сознание мое раздвоилось, сознание... Проповедую атеизм, а сам крест ношу. может потому и запуталась моя жизнь...
- Как раз после проповеди атеизма хорошо в церковь сходить, покаятся в грехах,- насмехается святой отец.
- Нет, вы меня не поняли! Меня беспокоит то, что я постепенно теряю свои моральные принципы, я уже не вижу разницы между добром и злом...Веру потерял, веру!
- Какую веру?
-   Готов всем все простить и всякую мерзость оправдать: донос, коварство, малодушие...Обман, низость...- безжалостно вывернул себя наизнанку Авель.
- Выходит, ты Христос, сын мой! Тебе ли жаловаться? А ты не врешь?
- Нет... Сущую правду говорю!
- Ты так думаешь? Кого ты обманываешь, лицемер? Я ведь знаю тебя, ты в порошок сотрешь всякого, кто встанет на твоем пути.- Святой отец издевался.- А если тебя по щеке ударят, ты не другую подставишь, а так двинешь, что челюсть свернешь! Такие как ты не способны раздваиваться! Тебе же наплевать и на добро и на зло! Не раздвоение тебя беспокоит, а страх тебя гнетет, страх!
- Какой страх?
- За самого себя – ты самого себя боишься! Всю жизнь за престижем гонялся, примерной семьей гордился, и вдруг все рушится.
- Нет!
- Да! Отца из могилы выбрасывают, власть из рук уплывает, единственный сын восстает против тебя...- беспощадно бил его святой отец.- Все, из чего состояло славное имя- Авель Аравидзе, ускользает от тебя и ты остаешься один – беспомощный   и слабый.
Авель закричал:
- Нет,нет!!
- Да, боишься ты! Страх одиночества гнетет тебя! Ибо неверующий в одиночестве только о смерти и думает.
- Да, боюсь!- в страхе зашептал Авель.- Какая-то пустота вокруг. Всю жизнь пытаюсь убежать от этой пустоты: притворяюсь, лгу...И семья , и дело – все это самообман, чтобы не остаться наедине с собой, чтобы не думать.
- О чем?
- О чем-то самом главном...Кто ты такой, Авель Аравидзе?
Авель поднял свечу и увидел себя, стоящим перед треснувшим зеркалом, в котором отражалось его раздвоенное лицо. В это время свет выхватил из тьмы полотна художника Сандро Баратели, небрежно прислоненные к стене. Это портреты Нино, Елены, Кети, самого художника.
- Ради чего ты живешь?- обращался Авель к ним?- Кто ты? А ты? А ты?
За спиной Авеля раздался насмешливый голос святого отца:
- «Кто мы, для чего явились на этот свет? Куда мы несемся?» Знаешь, что я скажу тебе? Брось ты эту чепуху, Авель Аравидзе! Я-то знаю, что завтра все на свое место станет, и ты будешь жить по-прежднему. Грехи замаливать?..Трус ты, вот кто! Будь на то моя воля, я бы отправил тебя в ад прямым рейсом!
- Кто ты,я спрашиваю?- в отчаянии закричал Авель.
В ответ он увидел в зеркале лишь обглоданный скелет рыбы.Ударил подсвечником по зеркалу. Оно с грохотом обрушилось, и оттуда, из черного проема, предстало перед ним сытое лицо Варлама Аравидзе, который, ехидно посмеиваясь, спросил его:
- Не узнал меня, сынок? Ты что же это, на исповедь к дьяволу пожаловал?

 

- Авель, что с тобой?!- трясет его Гулико.- Очнись! Все на нас смотрят.
Авель приходит в себя от кошмарного видения, оглядывается на зал судебного заседания. Процесс продолжается.
В его руках скелет обглоданной рыбы.
- Что это? Что это, я спрашиваю?- Гулико брезгливо взяла скелет и выбросила под стул.
- Конец всему...Кончилась жизнь,-забормотал в оцепенении Авель.
- Тебе плохо? На...Прими это.- Она сунула ему в рот таблетку валидола.
Суд продолжается.
- Что скажет господин прокурор?- спросил главный судья.
Поглощенный кубиком Рубика прокурор нехотя отложил его в сторону, поднял голову:
- Я требую вернуть дело на повторное расследование, довести его законным путем до суда и отныне именовать «Делом Аравидзе- Баратели»,- благодушно закончил он.
- Варлама Аравидзе я все равно не оставлю в земле,- вызывающе спокойно заявила Кети Баратели.- Как только выйду на свободу, опять выкопаю!
- Мне не хочется думать, что госпожа Баратели то примитивное создание,- улыбнулся прокурор,-которое верит, будто безнравственным поступком – оскорблением покойника – можно добиться нравственной цели.
- Можно, ибо Аравидзе не мертв!
- Значит, по-вашему...он жив?- провоцировал защитник Авеля.
- Да! Жив!..- И как разъяренная тигрица, она стала нападать:- И пока вы его защищаете, он живет и продолжает разлагать общество.
- Одну минуту!- продолжал провоцировать ее защитник Авеля: - Прошу прощения... Значит вы утверждаете, что он жив?
- Да!
- Уважаемый судья!- торжественно обратился к залу защитник Авеля.- Уважаемые заседатели! Уважаемый прокурор! Я категорически требую направить обвиняемую Баратели в психиатрическую больницу для обследования!
- А я с той же категоричностью повторяю вам: обвиняемая здорова! Это установлено экспертизой и подтверждено заключением, которое подшито к делу,- встал защитник Баратели.
- Что скажут заседатели?- обращается главный судья.
Заседатели что-то бормочут.
- По единодушному решению членов суда, заседание откладывается!- заявил главный судья.

 

Одиночная тюремная камера. У зарешеченного окна стоит Кети Баратели. Теперь это усталая, опустошенная женщина. Она тихо, как бы механически бормочет стихи:

Вечер.Весна. Теней перекличка.
С ветки на ветку прыгает птичка...
Новой мечте хочу я отдаться,
Месяц устал землей любоваться.

Дверь со скрипом отворилась. Вошел Торнике.
- Я Торнике Аравидзе. Я внук Варлама Аравидзе.
- Что вам угодно от меня?- без тени удивления спрашивает Кети.
- Я пришел...Я пришел просить у вас прощения.
Легкая ироническая усмешка скользнула по губам женщины.
- Я же не господь бог, чтобы грехи отпускать?
- Я стрелял в вас. Я убийца.
- Боже мой, под какой роковой звездой я родилась, - вздохнула Кети.- Даже тебя, невинного мальчика, в убийцу превратила,- и отрешенно продолжила:

Вечер. Весна.Теней перекличка.
С ветки на ветку прыгает птичка...

- Насмехаетесь надо мной?
- А я ведь сумасшедшая. По-настоящему сумасшедшая. Завтра придут возьмут меня под руки и потащат в сумасшедший дом.
- В сумасшедший дом?!

 

В гостиной Авеля Аравидзе собрались его друзья. Они празднуют победу.
Гулико обносит гостей напитками.
Авель сидит у рояля и с одухотворенным выражением лица играет «Лунную сонату».
Неожиданно ворвался Торнике. На нем лица нет.
- Папа! Что ты наделал?! – крикнул он.
Авель молча встал, схватил сына за плечи и потащил его вдругую комнату.
С очаровательной улыбкой гостеприимной хозяйки, извинившись перед гостями, заспешила за мужем Гулико. Втроем они уединились в спальне, закрыв плотно дверь.
- В чем дело, что значит твоя выходка? В чем ты меня винишь?Это суд решил,что она сумасшедшая, и велел поместить ее в больницу.Я этого не требовал.
- Не сумасшедшая она, нет! И не виновата.
- Как же, ангел она!
- Неужели вам не надоело без конца лгать! До каких пор вы будете успокаиваться ложью?!
- Чего ты от меня хочешь? Чтобы из-за этой дряни я деда из могилы выбросил?
- Да, хочу! Противно мне все это! Сил нет терпеть столько вранья.
- Торнике, успокойся!- с мольбой в голосе сказала Гулико.
- Оставьте меня! Неужели вам не совестно перед собой и перед людьми?! Вам бы только благополучие сохранить. Ради этого вы глотку перегрызете всякому; невиновного преступником объявите, нормального – сумасшедшим! Неужели ничего святого у вас нет?! Совесть вас не мучает?.. Вот дедушку она мучила. Отец, ты знаешь, почему он в бункере прятался?
- Замолчи, змееныш!
- Да, да... Потому, что стыдно ему было!
- Торнике, перестань!- умоляла Гулико.
- Оставьте меня! Ненавижу вас, всех ненавижу! Это не дом, а могила!
- Заткнись, мать твою...- с дикой злобой орет Авель.
- Ты не мужчина после этого...- Тихо, но отчетливо произнес Торнике.
Со всего размаха Авель бьет сына по лицу.
- Авель!- исступленно закричала Гулико, пытаясь образумить мужа, но он оттолкнул ее и вышел из комнаты.
Торнике страшно улыбается ему вслед.
В квартиру ввалилась подвыпившая компания друзей Авеля, пришедших поздравить семью с успешным завершением судебного процесса.
Торнике стремительно убежал в свою комнату и заперся там на ключ.
Гулико последовала за ним.
- Торнике, открой. Слышишь, открой,- ломится она в дверь.- Открой, тебе говорят!
Раздался выстрел..
...В комнате рядом с Торнике на полу лежит охотничье ружье с выгравированной на нем надписью: «Любимому внуку от дедушки Варлама».

 

- Да будет проклято имя твое, жизнь и дела твои, Авель Аравидзе,- оплакивал сына Авель.- Что ты наделал, чудовище! Пусть кровь твоя станет водой, а хлеб твой в землю превратится...Пусть вадском пламени сгорит твоя плоть и не удостоится она, как родитель твой, земного погребения. Зачем ты родился, исчадие ада, Авель Аравидзе? А твой отец, а сын твой... Зачем они родились?! Как стемнело, какая тьма!.. Господи, как все это бессмесленно!

 

Авель в остервенении выкапывает из могилы труп отца...
...Где-то за городом, в пустынной местности, на свалке Авель бросает тело Варлама Аравидзе в овраг. Оттуда с шумным карканьем взлетает стая ворон...

 

Опять крошечная квартира Кети Баратели. На столе и подоконнике разнообразные торты с храмами и крестами из крема. Кети дочитывает опубликованный в газете некролог Варлама Аравидзе:
«Исполнив свой долг, ушел от нас верный сын отчизны, образцовый гражданин и безупречный человек... Светлая память о нем навсегда сохранится в сердцах его друзей и соратников...» Значит, ты близко знал Аравидзе?- спросила Кети у Апполона, который сидел в кресле и жевал торт.
- Он был на пятнадцать лет старше меня. Сейчас бы ему исполнилось семьдесят восемь...Большую, содержательную жизнь прожил...Хороший человек был, великий!
Кети пожала плечами:
- А говорят, что грехи ему покоя не давали?
- Что ты, милая!- возмутился Апполон.- Чего только не наплетут люди. Выдумают же такое! Такого отзывчивого человека во всем мире не было! Только об одном и заботился, как бы людям пользу принести!
Кто-то постуцал в окно.Кети выглянула.
Под окном стояла старая женщина в нелепом одеянии, с двумя чемоданами.
-Скажите, эта дорога ведет к храму?- спросила она.
Кети в недоумении посмотрела на незнакомку.
- Я спрашиваю, эта дорога приведет к храму?- нетерпеливо и требовательно повторила старуха.
- Нет. Это улица Варлама Аравидзе и не эта улица ведет к храму.
Незнакомка удивленно вскидывает брови:
- Тогда зачем она нужна? К чему дорога, если она не приводит к храму?
Она поворачивается и – гордая, независимая- уходит прочь по длинной, неизвестно куда ведущей дороге.

 

Авторизированный перевод с грузинского
Михаила Квливидзе